Не то чтобы Пауль никогда прежде не видел штурмбанфюрера фон Клейста. Видел, конечно — но мельком, и очень издалека. Пока парни попроще — вроде самого Пауля — обжигали пальцы о факелы во время бесконечных репетиций и подготовительных прогонов шествий, или таскали тяжеленные штандарты на парадах, фон Клейст либо орал в мегафон, разъезжая вокруг в открытом автомобиле, или нервно грыз носовой платочек и недоверчиво разглядывал очередное монументальное детище, забившись в дальний угол трибуны.

Пауль парень без претензий — носить штандарт на парадах тоже очень почетно! И вообще — как человек открытый и общительный он парады, как и любые массовые гулянья или спортивные соревнования искренне любит. Вот и сейчас, прямо на его глазах, как раз происходила небольшая словесная дуэль.

— Фон Клейст, дружище, вы практически вовремя, — с подчеркнутым дружелюбием поприветствовал потомственного аристократа шеф Кольбах, предварительно взглянув на наручные часы.

Зиги выпрямился, откинул голову, сложил руки на груди, наподобие Наполеона с фарфоровой статуэтки, и возмущено изогнул бровь. Получилось очень эффектно, потому что бровь, ровно посередине перекала тоненькая, но заметная ниточка шрама. И этот шрам придавал излишне салонной внешности «любимца рейхсфюрера» ту самую солоноватую мужественность, присущую исключительно арийцам.

— Штандартенфюрер Кольбах! Я убедительно прошу вас обращаться ко мне в соответствии с уставом! По моему воинскому званию! — Зиги говорил прямо как античный герой в театральной постановке — то есть излишне громко для помещения такого скромного размера, и с совершенно искусственной интонацией. В его приподнятой до уровня подбородка руке сам собой — эффектно, словно у фокусника — появился изумительной белизны носовой платок, которым молодой барон очень величаво смахнул с собственного шеврона воображаемую пылинку, и с придыханием поставил последний акцент, — Называйте меня просто — штурмбанфюрер фон Клейст.